Евгения Птух: «Любая реконструктивная операция – всегда что-то особенное»

8864
В интервью порталу «Владмедицина» врач онколог-маммолог, пластический хирург Евгения Птух рассказала о новых профессиональных тенденциях, объяснила, почему маммология мало востребована среди медицинской молодежи и почему каждая реконструктивная операция уникальна и требует высокой стрессоустойчивости.
маммология
- Евгения Яковлевна, как Вы решили стать онкологом?

- Я всегда хотела быть онкологом. Причем выбирала еще со второго курса между гематологией и онкологией. Но благодаря Якову Николаевичу Тихонову с третьего курса уже точно знала, чем хочу заниматься. Потом я работала в детской онкологии медсестрой, где руководит замечательный детский онколог Людмила Михайловна Минкина. Следующим моим учителем была Светлана Матвеевна Киселева. Потом аспирантура у профессора Владимира Ивановича Невожай – главного онколога Дальневосточного федерального округа.

- Почему все же маммология?

- Возможно, эта специальность ближе женщине. Многие пациентки идут к маммологу-женщине, считая, что с ней проще общаться, легче говорить о своих проблемах. Сегодня я продолжаю работу как онколог и как эстетический хирург. Маммолог в широком смысле этого слова.

- Какой основной контингент пациентов, который приходит к Вам на прием?

- Это больше маммологические пациенты. Много  больных со злокачественными опухолями. Причем некоторые пациенты приходят для того, чтобы провериться, а некоторые уже после онкодиспансера.

- Есть ли у Вас «своя фишка» в лечении рака молочной железы?

- Мы работаем по стандартам, так что велосипеда никто не изобретает. Единственное, что все мои пациенты всегда направляются на иммуногистохимическое обследование. Со всеми я работаю до конца, пока не закончится лечение. Я также поддерживаю связь с докторами из онкодиспансера, где мои больные проходят какие-либо этапы лечения.

- Можно ли выделить основной метод лечения РМЖ?

- Это всегда комплексное лечение. Обойтись только одной операцией нельзя. Хирургия занимает ведущее место, и пока отказаться мы от нее не можем. Но и без всех остальных методов радикально лечить рак тоже нельзя.

- Касательно хирургии, какие операции сегодня получают широкое применение?

- Конечно, остается мастэктомия с сохранением мышц, нервов с лимфодиссекцией (удалением лимфатических узлов).  Однако в мире, по крайней мере, на конференциях докладывается, что таких операций делается до 30-40%. Во всех остальных случаях это органосохраняющие операции. Однако постепенно мы в них разочаровались, поскольку возникает много рецидивов. Сейчас мир идет больше по пути пластик – подкожной мастэктомии. В данном случае все остальное замещается либо собственной тканью, либо силиконом.

- А как насчет такого понятия, как абластичность?

- Она все равно достигается, потому что всегда удаляется кожа над опухолью, а если есть необходимость также удаляется и ареолярная область.  Однако с каждым годом объем оперативного вмешательства становится все меньше и меньше. Появилось очень много методов воздействия на опухоль.

- Евгения Яковлевна, на Ваш взгляд, стало меньше безнадежных больных?

- В моей практике безнадежных случаев не так много, в виду того, то люди стали больше заботиться о своем здоровье и существенно улучшилась диагностика. Но встречаются – это, как правило, жители труднодоступных районов края, которые едут к врачу только в том случае, когда обнаруживается болезнь в запущенных стадиях.

- А как распределяется Ваше рабочее время?

- Что касается просто консультативного приема, то это «ПримаМед». Пациенты, которые нуждаются в операции, лечатся в железнодорожной больнице.

- Вам удается поддерживать связь с коллегами?

- Мы работаем обособленно друг от друга. Конечно, мы общаемся, обсуждаем какие-то сложные ситуации, но сказать, что это совместная работа, я не могу. Но я знаю, что если я будет такая необходимость, всегда можно обратиться за помощью к профессору Владимиру Невожай, Владимиру Апанасевичу, а также моим коллегам из онкологического диспансера.

- А как обстоят дела с молодежью?

- Увы, маммология, довольно узкопрофильная специальность, а хирурги мыслят большими категориями. Все они немного занимаются молочной железой, но специализироваться на этом хотят немногие.

- В дальнейшем вы не планируете открыть собственную больницу с операционной?

- Мне не сильно интересно заниматься административной деятельностью. Мне удобно, чтобы кто-то организовывал процесс, поскольку лечебная работа отнимает очень много сил.

- К вам сложно попасть на прием, что же делать пациентам?

- В «ПримаМеде» все администраторы спрашивают пациента о том, что его беспокоит. Если ситуация серьезная, то человека сразу запишут ко мне на прием. В то же время, у меня много пациентов, которые приходят провериться, без жалоб на состояние. С одной стороны, это хорошо, что люди следят за состоянием своего здоровья, с другой - их мог бы посмотреть не оперирующий маммолог. Однако и у таких пациентов мы иногда выявляем серьезные заболевания. Поэтому я всегда говорю пациентам о необходимости полного обследования, чтобы я не тратила время на сбор дополнительной информации.

- Если говорить о материалах, то с какими имплантами Вы работаете?

- Основные импланты - это Mentor и Allergan, поскольку они максимально сделаны под реконструктивную хирургию. Также они являются признанными лидерами по безопасности для пациентки.   

- Евгения Яковлевна, есть ли у Вас уникальные случаи, которые помогают побороть каждодневную рабочую рутину?

- Любая реконструкция – это не рутина, а всегда что-то особенное. Каждый раз, выходя из операционной задаешь себе один и тот же вопрос – Зачем мне это надо? Иногда прокручиваешь в голове подробности операции по два-три дня. Но потом это проходит. Вырабатывается сильная стрессоустойчивость. Ближе к рутине, как раз эстетика.

- Откуда Вы черпаете новые профессиональные знания, не считая выездных семинаров?

- Книг на эту тему, особенно, касаясь эстетики, в мире издается не так много. Это мало печатается, в виду коммерческой тайны. На конгрессе в Италии я купила несколько книг, но каждая из них стоила порядка 300-400 евро. В такой ситуации часто выручают журналы.

- Что необходимо Вам сейчас для дальнейшей успешной работы?

- Очень необходимы квоты на реконструкцию, которые есть во всех регионах России, кроме Приморского края. Причем неважно, на базе какого ЛПУ это будет организовано. Тем более, чем больше пациентов, тем лучше это получается. Наши пациенты иногда выбивают квоты на реконструкцию в Санкт-Петербурге, Москве, но с большим трудом. А ведь 25% женщин, которым делается мастэктомия, готовы и хотят восстанавливать грудь бесплатно. Проблема в том, что онкодиспансер в том виде, в котором он есть сейчас, сможет принимать пациентов только с онкологией.

- Доводилось ли Вам иметь дело с медицинскими туристами?

- У меня много пациентов, вернувшихся из Кореи. Я видела много рецидивов. При этом многие из больных зачастую не могут дозвониться до своего лечащего врача, когда появляются проблемы. С этой ситуацией необходимо что-то делать, фактически доктора иностранных государств не несут юридической ответственности перед пациентом.

- Ваши дети будут врачами?

- Сложно сказать. Моя дочь учится на третьем курсе стоматологического факультета, сын - первоклассник. Пока он не хочет быть врачом, потому что это ассоциируется с постоянной работой с утра до вечера.

Ранее по теме: 

Маммолог из Приморья окончил международные курсы в Казани и Сало (Италия)


Нет голосов



Поделиться
8864
Личный кабинет